Неточные совпадения
— Не понимаете
вы меня! — раздражительно крикнула Катерина Ивановна, махнув рукой. — Да и за что вознаграждать-то? Ведь он сам, пьяный, под лошадей полез! Каких доходов? От него не доходы, а только мука была. Ведь он, пьяница, все пропивал. Нас обкрадывал да в кабак носил, ихнюю да мою жизнь в кабаке
извел! И слава богу, что помирает! Убытку меньше!
Известили ли
вас, что за несколько часов пред сим двадцать человек находились в опасности потерять живот свой на воде и требовали вашея помощи?
— Да, батюшка, Аркадий Павлыч, — продолжал неугомонный бурмистр, — как же
вы это? Сокрушаете
вы меня совсем, батюшка;
известить меня не изволили о вашем приезде-то. Где же
вы ночку-то проведете? Ведь тут нечистота, сор…
— По закону мы обязаны
известить полицию, так как все может быть, а больная оставила имущество. Но мы, извините, справились, установили, что
вы законный супруг, то будто бы все в порядке. Однако для твердости
вам следовало бы подарить помощнику пристава рублей пятьдесят… Чтобы не беспокоили, они это любят. И притом — напуганы, — время ненадежное…
Напрасно, Наталья Александровна, напрасно
вы думаете, что я ограничусь одним письмом, — вот
вам и другое. Чрезвычайно приятно писать к особам, с которыми есть сочувствие, их так мало, так мало, что и десть бумаги не
изведешь в год.
— Сволочи! Какого
вы парня зря
извели! Ведь ему бы цены не было лет через пяток…
— Так-с… Теперь живут в «Золотом якоре», просили
известить их, когда
вы приедете. Прикажете послать им сказать?
— А оно точно… — ухмылялся Лепешкин, жмуря глаза, — всю обедню бы
извели… Уж
вы, Софья Игнатьевна, извините меня, старика; тятенька ваш, обнаковенно, умственный человек, а компанию вести не могут.
—
Вы, вероятно, испугались перспективы провести со мной скучных полчаса? Теперь
вы искупите свою вину и неделикатность тем, что проскучаете со мной целый час… Да, да, Александр просил сейчас же
известить его, как
вы приедете, — он теперь в своем банке, — а я нарочно пошлю за ним через час. Что, испугались?
— Не совсем, многоуважаемый князь, — не без злости ответил Лебедев, — правда, я хотел было
вам вручить,
вам, в ваши собственные руки, чтоб услужить… но рассудил лучше там услужить и обо всем объявить благороднейшей матери… так как и прежде однажды письмом
известил, анонимным; и когда написал давеча на бумажке, предварительно, прося приема, в восемь часов двадцать минут, тоже подписался: «Ваш тайный корреспондент»; тотчас допустили, немедленно, даже с усиленною поспешностью задним ходом… к благороднейшей матери.
Я Чебарову сказал, что так как я не в Петербурге, то немедленно уполномочиваю приятеля повести это дело, а
вас, господин Бурдовский, о том
извещу.
— Вся ваша воля, — начал было Сергеич, но спохватился и резко, но резонно ответил: —
Вы, сударыня, только не знай за что народ
изводите. Сенька-то, может, и во сне не видал, где брат у него находится… Нечего ему и писать.
Матушка сама
известила сестриц об этом решении. «Нам это необходимо для устройства имений наших, — писала она, — а
вы и не увидите, как зиму без милых сердцу проведете. Ухитите ваш домичек соломкой да жердочками сверху обрешетите — и будет у
вас тепленько и уютненько. А соскучитесь одни — в Заболотье чайку попить милости просим. Всего пять верст — мигом лошадушки домчат…»
Сами же
вы, сиречь Рогожского кладбища попечители, покойницу матушку Екатерину, мою предместницу,
извещали, что деяние московского собора триста сорокового года яко не бывшее вменили.
— Другое желаю еще предложить
вам, отцы, матери, — сказала Манефа. — Великие беды угрожают нашему обстоянию. Грех ради наших презельная буря хощет погубить жительство наше и всех нас распу́дить, яко овец, пастыря неимущих. Получила я письма от благодетелей из Питера,
извещают: начальство-де хочет все наши скиты разорить… И тому делу не миновать. И быть разорению вскоре, в нынешнем же году.
Вы расстроены, я не смею торопить
вас ответом. Подумайте! Если
вам будет угодно благосклонно принять мое предложение,
известите меня; и с той минуты я сделаюсь вашим самым преданным слугой и самым точным исполнителем всех ваших желаний и даже капризов, как бы они странны и дороги ни были. Для меня невозможного мало. (Почтительно кланяется и уходит в кофейную.)
— Вот это самое и он толковал, да вычурно что-то. Много, ах, много нынче безместных-то шляется! То с тем, то с другим. Намеднись тоже Прокофий Иваныч — помещик здешний, Томилиным прозывается — с каменным углем напрашивался: будто бы у него в имении не есть этому углю конца. Счастливчики
вы, господа дворяне! Нет-нет да что-нибудь у
вас и окажется! Совсем было капут
вам — ан вдруг на лес потребитель явился. Леса
извели — уголь явился. Того гляди, золото окажется — ей-богу, так!
— Ну-с, барышня, потолкуем… — начал Петр Федорович Семидалов — это был он, как, вероятно, уже угадал читатель. — По душе потолкуем. Велено мне
вас извести — приказ такой вышел через Настасью Федоровну от самого его сиятельства графа Алексея Андреевича…
— То, что
вы называете ядом, употребляется, напротив, с пользою: это хлорная
известь, которою окуриваются казармы и дома для очищения воздуха. Я сам делаю это, — заметил Бутович.
— Кстати, в скобках, — затараторил он тотчас же, — здесь одни болтают, будто
вы его убьете, и пари держат, так что Лембке думал даже тронуть полицию, но Юлия Михайловна запретила… Довольно, довольно об этом, я только, чтоб
известить. Кстати опять: я Лебядкиных в тот же день переправил,
вы знаете; получили мою записку с их адресом?
— Зашедши в питейный дом, увидел я зрелище… зрелище, относящееся к двум пунктам-с… Мог ли я, вопрошаю
вас, государь мой, мог ли я оставить это втуне? мог ли не
известить предержащую власть?
— Замолчи, отец! — сказал, вставая, Максим, — не возмущай мне сердца такою речью! Кто из тех, кого погубил ты, умышлял на царя? Кто из них замутил государство? Не по винам, а по злобе своей сечешь ты боярские головы! Кабы не ты, и царь был бы милостивее. Но
вы ищете измены,
вы пытками вымучиваете изветы,
вы,
вы всей крови заводчики! Нет, отец, не гневи бога, не клевещи на бояр, а скажи лучше, что без разбора хочешь вконец
извести боярский корень!
— И
вы дали себя перевязать и пересечь, как бабы! Что за оторопь на
вас напала? Руки у
вас отсохли аль душа ушла в пяты? Право, смеху достойно! И что это за боярин средь бело дня напал на опричников? Быть того не может. Пожалуй, и хотели б они
извести опричнину, да жжется! И меня, пожалуй, съели б, да зуб неймет! Слушай, коли хочешь, чтоб я взял тебе веру, назови того боярина, не то повинися во лжи своей. А не назовешь и не повинишься, несдобровать тебе, детинушка!
— Это письмо, — отвечал Калинович, — от матери моей; она больна и
извещает, может быть, о своих последних минутах…
Вы сами отец и сами можете судить, как тяжело умирать, когда единственный сын не хочет закрыть глаз. Я, вероятно, сейчас же должен буду ехать.
— Отчего же
вы меня не
известили? Мы тут голову совсем потеряли, а они там чай распивают.
— В таком случае я
извещу об этом Непомука Анастасьича, а
вы потрудитесь завтра утром отправиться к его превосходительству, и он сообщит
вам некоторые инструкции.
— А чем же мне себя представлять? Не начать же мне на шестом десятке лет врать или сплетничать?
Вы разве не видите, что мою старуху это
извело совсем?
— Да, когда я сказал ей, что
вы меня зовете и что не лучше ли позвать
вас к ней, она отвечала: «пожалуй», — и вслед за тем Форов рассказал, что Лариса приехала вечером, выбрала себе эту гадкую гостиницу сама, прислала за ним полового и просила его немедленно же, сегодня вечером,
известить о ее приезде брата или Горданова.
— Это так и следует: мужчины трутни, грубая сила. В улье господствуют бесполые, как я! Твое дело будет только уронить невзначай Казимире сказанную мною мысль о ребенке, а уж она сама ее разыграет, и затем ты мне опять там нужен, потому что когда яичница в шляпе будет приготовлена, тогда
вы должны
известить меня в Париж, — и вот все, что от
вас требуется. Невелика услуга?
— Прекрасно; теперь прошу
вас не делать ни малейшего шага к каким-нибудь сближениям с Гордановым — это
вас погубит. Поверьте, что я не ревнив и это во мне говорит не ревность, а желание
вам добра. На
вас падает подозрение, что
вы хотели
извести Бодростина для того, чтобы выйти замуж за Горданова… Благоразумие заставляет прежде всего опрокинуть это подозрение. Далее, я останусь здесь на вашей половине…
Вот этот манускрипт, адресованный Савелием исправнику Порохонцеву: «Имея завтрашнего числа совершить соборне литургию по случаю торжественного дня, долгом считаю
известить об этом ваше высокородие, всепокорнейше прося
вас ныне же заблаговременно оповестить о сем с надлежащею распиской всех чиновников города, дабы они пожаловали во храм.
—
Вы бы, баринушка, остановили Евпраксеюшку-то. Конечно, дело ее — девичье, непривычное, а вот хоть бы насчет белья… Целые вороха она этого белья
извела на простыни да на пеленки, а белье-то все тонкое.
— Я, маменька, не сержусь, я только по справедливости сужу… что правда, то правда — терпеть не могу лжи! с правдой родился, с правдой жил, с правдой и умру! Правду и Бог любит, да и нам велит любить. Вот хоть бы про Погорелку; всегда скажу, много, ах, как много денег
вы извели на устройство ее.
Что я гербовой бумаги
извел на векселя,
вы не поверите.
— Да ей-богу же нет… Говорят
вам, он уезжает и даже письменно
извещает об этом своих знакомых. Оно, если хотите, с некоторой точки зрения, недурно; но отъезд его помешал осуществиться одному удивительнейшему предприятию, о котором мы начали было толковать с вашим братом.
— Нет,
вы поймите меня! Я подлинно желаю, чтобы все были живы!
Вы говорите: во всем виноваты «умники». Хорошо-с. Но ежели мы теперича всех «умников»
изведем, то, как
вы полагаете, велик ли мы авантаж получим, ежели с одними дураками останемся?
Вам, государь мой, конечно, оно неизвестно, но я, по собственному опыту, эту штуку отлично знаю! Однажды, доложу
вам, в походе мне три дня пришлось глаз на глаз с дураком просидеть, так я чуть рук на себя не наложил! Так-то-с.
Ведь
вас известили о том, что я в надежных руках, не правда ли?
И вот, три года тому назад, Донато получил письмо от своей матери; мать
извещала, что его жена, Тереза, отдалась его отцу — ее мужу — и живет с ним.
Вы видите: опять старуха и дьявол — вместе!
«Эх
вы, Разореные!»,
извещая этим домочадцев о приезде барина, которому в это время никто не попадайся.
— А пока
вы будете соображать, сколько она еще народу
изведет, сколько человеческих душ загубит…
— Да как же она, матушка-барыня, мне сама надысь говорила, что барин-то совсем при смерти… Что
вы его и
изводите, а она, по сердобольству своему, его жалеючи, за ним ухаживает… На ладан-дё он дышет.
— Хоть в глаза, хоть за глаза… Всем скажу… Любила, раньше
вас любила… Сердце о нем все изныло, видя, как
вы его, на моих глазах,
изводите…
Знайте, за час до вашего приезда меня
известили о вашем посещении, и потому я приготовился
вас встретить.
Липочка.
Вы, я воображаю, приплетете скоро всех буточников. Уж молчали бы лучше, коли не так воспитаны. Все я скверна, а сами-то
вы каковы после этого! Что,
вам угодно спровадить меня на тот свет прежде времени?
извести своими капризами? (Плачет.) Что ж, пожалуй, я уж и так, как муха какая, кашляю! (Плачет.)
— А! Сват Аким, здорово! — сказал рыбак, появляясь в сенях. — Что
вы тут делаете?.. Чего это он у тебя, слышу я, не хочет, а? — промолвил он, взглядывая на мальчика, который остолбенел и побледнел как
известь.
— Вот и он, вот и он! Очень рад видеть
вас, господин маляр! Маша все рассказала, она тут спела
вам целый панегирик. Вполне
вас понимаю и одобряю! — продолжал он, беря меня под руку. — Быть порядочным рабочим куда умнее и честнее, чем
изводить казенную бумагу и носить на лбу кокарду. Я сам работал в Бельгии, вот этими руками, потом ходил два года машинистом…
«Печальное известие о смерти Дорушки меня поразило, потому что ни один из
вас даже не
извещал меня, что ей сделалось хуже.
В ответ на это письмо Долинский написал Доре: «
Вы прекрасно сделали, Дарья Михайловна, что послушались самих себя и
известили меня о происшествиях в моей семье.
—
Вы слышали? Весь обоз нашего корпусного командира попал в руки японцам! — сообщил он. — Ох, и рад же я! Сам, подлец, удрал, никого об отступлении не
известил. Мы из-за него весь свой обоз потеряли. Вот только что на нас, то и осталось!
— И
вас не
известили? — засмеялся я. — Мы тоже ушли без извещения.